Лурд (Lurdes) расположен в излучине реки Гав (фр. Gave de Pau) в департаменте Верхние Пиренеи, близ границы с Испанией. Лурд известен, прежде всего, как один из главных центров католического паломничества наряду с Римом, польской Ченстоховой и португальской Фатимой.

О былой и новой истории Лурда хорошо скажет вот этот снимок.

На переднем плане — золоченый крест с короной Владычицы Небесной на куполе Розария, позади на холме — мавританская крепость. Легенда гласит, что имя свое город получил в честь бывшего владельца этой крепости, принявшего в VIII веке христианство и крещенного именем Лорус после осады войском Карла Великого.

Интересно, что город расположен практически на нулевом, гринвичском меридиане; с фтрех сторон его обступили высокие холмы — подножья Пириней

Десять веков городок пребывал в безвестности. Оживление в Лурде вызывали, разве что, многочисленные осады и приступы во время Столетней и последовавшей череды войн с гугенотами. Только в 1607 году Лурд стал частью Франции. При Людовике XV замок, ясное дело, был превращен в тюрьму. В 1789 году Генеральная Ассамблея опрометчиво приказала заключенных, ошибку исправил Наполеона, который в 1803 вернул тюрьму на хорошее место. В 1814 опять настали унылые времена: близ соседнего Тарба войска Коалиции разгромили маршала Сульта, в замке посадили пехотный гарнизони, и Лурд повел тихую, скромную жизнь обыкновенного уездного городка с населением всего около 4000 жителей. Через город проезжали первые курортники на воды Barèges, Cauterets, Luz-Saint-Sauveur и Bagnères-de-Bigorre, да первые альпинисты прокладывали путь к водопаду Гаварни (Gavarnie). А между тем, назревали события, которые перевернут историю тихого предгорного городка.

С тех пор, как пастушке Бернадетте в 1858 году в гроте над рекой явилась дева Мария, город превратился в один из крупнейших центров католического паломничества со всего света. В нем весьма любопытно сочетаются религиозная и светская инфраструктуры, обслуживающие многомиллионный поток благочестивых туристов: отели, магазины, церковные лавки, кафе, транспортные потоки, шествия верующих, огромная базилика, храмы, места молитвы, свечной рынок, больницы.

Город дугой разрезает очень река Гав, бурно несущая свои холодные горные воды, окрашенные в лазурный цвет. Вдоль реки и расположена основная часть отелей, кафе и мест религиозного поклонения.

Что отличает улицы и улочки Лурда от прочих наводненных туристами городов? Пожалуй, это невиданная в других городах концентрация больных, немощных людей и людей, ухаживающих за ними. Они повсюду.

Часто это целые колясочные поезда, влекомые сестерами и братьми милосердия.

На улицах Лурда не встретишь высокого бордюра тротуара на перекрестке. Кругом красной краской отмечена полоса для движения колясочников.

А крутые склоны помогают преодолевать многочисленные лифты (хотя формально они перевозят только постояльцев близрасположенного отеля, пользуются ими все).

Интересно, что и паломники, и обслуживающий персонал отелей имеют характерные знаки отличия, позволяющие легко идентифицировать их — цветные косынки, повязываемые, как пионерский галстук.

Посмотрите, какие улыбки среди разноцветия: чудесные девочки-итальянки привязывают к шарикам маленькие корзинки, чтобы дети могли вложить записку с заветным желанием и отпустить его на небо.

А рядом на улицах масса сувенирных лавочек и целых сувенирных супермаркетов на любой вкус и кошелек! Как и в любом туристическом городе — вот только сувениры сплошь религиозные: магнитики с девой Марией и св. Бернадеттой, их статуи (из фарфора, фаянса, пластмасс, гипса) всех типоразмеров (вплоть до натурального среднеженского роста), сияющие акриловыми нимбами и золотыми венцами лубочные картинки, гипсовые барельефы, разноцветные кепки, косынки и шарфики с той же Бернадеттой — на любой размер, на любой кошелек. И бутылочки, бутыльки, бутылки и бутыли под лурдскую воду из стекла и полиэтилена, украшенные тем же изображением. Сначала забавно, потом начинает воротить от передозировки религиозного бизнеса.

О местах религиозного поклонения и храмах Лурда я расскажу во второй и третьей частях.

Лурд (часть 1): улицы и люди
Лурд (часть 2): храмы и места религиозного поклонения.
Лурд (часть 3): чудесный источник и подземная базилика св. Пия X

После базилик паломники попадают к гроту Чудес (фр. Grotte de Massabielle) и гроту Явлений (фр. Grotte des Apparitions).

В одном из гротов Бернадетта в свое время обнаружила источник чудесной воды, которую можно набрать с собой в ёмкости, являющиеся одним из основных предметов торговли в городе.

Лурдская вода неоднократно подвергалась тщательному анализу, который не обнаруживал каких-то особых свойств — это просто чистая питьевая вода. Несмотря на это, вода сама по себе является сильным символом святости для паломников, многие утверждают, что они были излечены путем питья или купания в источнике. Поэтому люди охотно покупают статуи Бернадетты и особые бусы, содержащих малые ампулы с водой, а также увозя домой большие пластиковые контейнеры.
Не берусь комментировать «ПОСЛАНИЯ ВОДЫ: тайные коды кристаллов льда» (Масару Эмото): Если вы заболели ненавистью, тогда исцеления вам следует искать в чувстве признательности и восхищения. Но даже если вы знаете об этом, все же бывает трудно наполнить признательностью сердце, в котором уже поселилась ненависть. В таких случаях можно прибегнуть к помощи целителя. Возможно, чудодейственная лурдская вода во Франции, которая, как говорят, обладает целительными свойствами, наполнена чувствами признательности Девы Марии. Поэтому те, кто заболел, испуская вибрации ненависти, действительно могут получить чудесное исцеление, выпив эту священную воду. Собственно, комментарий один — наукообразная бредятина.
О лурдской воде упоминает и бравый солдат Йозеф Швейк при беседе безымянного набожного фельдкурата, пришедшего к Отто Кацу с намерением наставить своего коллегу на путь истинный и заронить в его душу искру божью: В монастыре урсулинок хранится бутылочка с молоком девы Марии, которым-де она поила Христа, а в сиротский дом под Бенешозом привезли лурдскую воду, так этих сироток от нее прохватил такой понос, какого свет не видал.

Как бы то ни было, водой запастись стремится каждый:

Рядом с базиликой, на пути к гроту, установлены огромные закопченые павильоны для свечей в человеческий рост (!). Утверждается, что ежегодно в лурдских молитвенных свечах сжигается 800 тонн воска. Не берусь утверждать точно, но более всего материал свечей напоминает парафин (хотя это может быть и химически выбеленый воск). Чад от десятков огромных свечей стоит впечатляющий!

Подземная базилика Святого Папы Пия X является крупнейшим и наиболее противоречивым сооружением из всех в Домене. В бытность Пия X произошла канонизация Бернадетты как святой.
Она был спроектирована архитектором Пьером Ваго (Pierre Vago) и завершена в 1958 году, в преддверии празднования столетия лурдских событий 1858 года в ожидании огромных толп паломников. Она полностью раположена под землей и расчитана на 25 тыс. верующих.

Ее архитектура и оформление стилистически очень отлично от всего другого, виденного в Лурде. Утилитарность и простота — вот ее черты. По внешнему виду — это большая «подземная автостоянка». Отопление в зимнее время обеспечивается ИК-пушками, укрепленными на потолке. Овал базилики имеет 191 м по большой оси и 61 м в — по малой — так что общая площадь около 12 тыс. кв. м.. Пол слегка поднимается от центра к периферии. Потолок, низкий для такого огромного пространства (всего 10 м высотой), поддерживается всего 29 балками из напряженного бетона, опирающимися на 58 опор и сходящимися по центру. Изнутри они кажутся шпангоутами и килем огромного перевернутого корабля.

Посредине — алтарь с изображением Неопалимой Купины и распятием из нержавейки.

Подобные размеры и расположение вынуждают транслировать происходящее в центре на большие экраны по периферии. Крупно показывают предметы культа, лица священников, хор и т.п. Также субтитрами напоминают слова молитвы с переводом на разные языки. В базилике плохая акустика, несмотря на многочисленные громкоговорители, возникает эхо, звук во многих частях базилики воспринимается нечетко и расплывчато.

Ежедневно процессия верующих пересекает мост чез Гав и следует по эспланаде в базилику. В зал входит процессия с хоругвями различных городов.

В хоре — и стар, и млад. Лучшие, конечно, — наши. Специально пригласили женский хор Костромского университета «Глория», девочки пели два православных произведения. Об этом объявили по трансляции, и весь зал долго аплодировал.

Между колонн — 39 изображений святых и мучеников.

Лурд (часть 1): улицы и люди
Лурд (часть 2): храмы и места религиозного поклонения.
Лурд (часть 3): чудесный источник и подземная базилика св. Пия X

Основная часть религиозных святынь Лурда сконцентрированы на относительно небольшом участке земли в излучине реки, т.н. Домене (около 51 га). Эта земля находится принадлежит Церкви и ее же управляется. На космическом снимке хорошо виден т.н. санктуарий (святилище). Пешеходные зоны пересекаются, образуя огромный крест. Слева — базилика с устремленным вверх готическим шпилем и характерными полукружьями пандусов — своеобразный алтарь под открытым небом. В левом верхнем углу — святой источник в гроте. Со стороны реки, точно неф, к ним ведут мост Сен-Мишель (фр. Pont St-Michel) и эспланада Процесьон. (фр. Esplanade des Processions). А перед «алтарем», на перекрестии — скульптура Богоматери Лурдской, изображаемой в золотом венце. Характерный овал, напоминающий мяч для регби, — огромная подземная базилика Папы Пия X. В Домене располагаются также медицинские учреждения, ряд церквей и базилик, офисы и жилье для паломников, больных и их помощников.

Вид на санктуарий со стороны эспланады.

Основа санктуария — две базилики, построенные на горном склоне, близ того мести, где Мадонна впервые явилась Бернадетте: т.н. Верхняя (Суперьер (фр. Basilique Supérieure) и Нижняя (Розарий (фр. Basilique du Rosaire)).

Верхняя неоготическая базилика Непорочного Зачатия была освящена в 1876 году. Кажется, что она вырастает прямо из скалы прямо над гротом Масабель . Внутренне убранство состоит из фресок и витражей, изображающих различные события в истории Лурда, а вверху — изображение св. Девы Марии как второй Евы. Шпили базилики (центральный — 70 м и боковые башни) завершены только в 1908 году. Над входом — мозаика с изображением папы Пия IX, который определил догму о непорочном зачатии в 1854 году. Часы каждый час играют Ave Maria, самый тяжелый колокол курантов весит две тонны, остальные — 1800, 1100 и 800 кг.

Вид на северную башню Верхней базилики и купол Розария.

Нижняя неовизантийская базилика Розьер (т.е. Розарий) спроектирована архитектором Леопольдом Харди и завершена в 1899 году. Она больше Верхней и рассчитана на 1500 молящихся.

Внутри — совершенно изумительный купол, а глубже в нефе — изображение Девы Марии с распростертыми руками в окружении ангелов и великолепные фрески на 15 сюжетов традиционного Розария

Совсем недавно, в 2006-2007 гг., базилика подверглась реставрации и поновлению. Так среди фресок снаружи появилось изображение Иоанна Павла II.

А вот так выглядит купол Розария сверху, от входа в Верхнюю базилику. Навершие купола, позолоченый крест и корона, — подарок от народа Ирландии, сделанный в 1924 году.

Вид на эспланаду, статую св. Девы Марии и замок.

Вверх поднимаются лестницы и пандусы, которые, как лепестки, обрамляют площадь Розария перед базиликой.

Рядом с площадью Розария поставлен памятник св. Бернадетт, должный напоминать о случаях чудесного выздоровления безнадежно больных.

Лурд (часть 1): улицы и люди
Лурд (часть 2): храмы и места религиозного поклонения.
Лурд (часть 3): чудесный источник и подземная базилика св. Пия X

Собираясь комментровать подборку фото с видами гасконского города Оша (Auch), я немного «погуглил». Как и ожидалось, рассказов, а тем более фото, оказалось очень мало. Но одна из ссылок привела к маленькому рассказу-очерку Александра Ивановича Куприна «Город Ош», написанному в 1931 году (в этом году Куприн был на открытии памятника Д’Артаньяну).

Рассказ, похоже, малоизвестный: во всяком случае, и на Lib.Ru, ни на «купринском» сайте его нет. Прочитав, я понял, что лучше классика про Ош я написать не смогу, а вот дополнить своими фото попробую — за 70 лет разве что быков на улицах городка изрядно поубавилось. Полагаю, что Александр Иванович оказался в Оше в нелучшие дни своей жизни, поскольку рассказ довольно пристрастен к городу и его обиталелям.
v

Первое впечатление – Могилев на Днепре. Та же длинная, широченная, пыльная улица, обсаженная по бокам старыми, густолиственными, темными вязами. Так же жители идут не по сомнительным тротуарам, а посредине мостовой. Те же маленькие серо-желтые дома и ничтожные лавчонки.

В центре площадь. На дощечках она значится Верденской, но это – непривившаяся новость. Коренные обитатели до сих пор называют ее “Гусиной лапой” (Patte d’oie), потому что от нее пятью радиусами расходятся дороги на Тулузу, Ажен, Миранду, Тарб и в Старый город.

Много автомобилей, принадлежащих окрестным фермерам. Тяжелые грузы возят на быках. Страшно смотреть, какие огромные тяжести влечет, медлительно и в ногу, пара этих прекрасных, могучих животных, белой или светло-палевой масти, похожих на священных Аписов в своих белых попонах с голубыми каемками, в густых разноцветных сетках на массивных рогатых мордах!

Лошади здесь – большей частью серые, выводные из Тарба, как говорят,– с примесью арабской крови. Они малы ростом, но очень стройны, нарядны, горячи и неутомимы в беге. Запряженные в двухколесные лакированные желтые ящики, они мчатся по главной улице (Эльзас-Лоррен, местный Итальянский бульвар) с таким пылким усердием, так часто-часто цокая копытцами тоненьких прелестных ножек, что вблизи кажется, будто за ними не угнаться призовому американскому рысаку.

Тут любят лошадей и лошадиный спорт. В крошечном Оше, где всего тринадцать тысяч триста жителей, есть свой ипподром, и только вчера я видел стенные афиши, объявляющие о скором открытии скаковых и беговых состязаний.

Все, что в Оше есть замечательного, можно, не торопясь, осмотреть в один день. Прежде всего собор св. Марии с чудесным витражом Арно де Моля и резными из дуба хорами – изумительная работа монахов XVI столетия.

Рядом торчит вверх своими семью этажами серо-желтая четырехгранная башня с островерхой коричневой крышей – темница, куда сажали своих врагов и провинившихся вассалов графы д’Арманьяки, наследовавшие князьям Гасконским в начале XI столетия.

Есть еще крытый рынок, где по понедельникам торгуют птицей, скотом и овощами, но это также и биржа по закупке и продаже оптом. Есть музей с портретами де Лавальер, де Монтеспан и де Ментенон кисти Миньяра. Есть в разных местах пять статуй. Все эти достопримечательности находятся в старом, нагорном городе.

Между старым и новым городами, разделяя их, не протекает, а стоит речка Жер с зеленой густой и грязной водой. Вот, кажется, и все.

Я приглядываюсь к жителям Oшa (les Auchescains, как они сами себя называют) вот уже почти месяц, но чувствую, что одно из двух: или мне не удается найти ключа к душе заглохшего древнего города, или ключ этот давно уже потерян.

Я нахожусь в столице Генриха IV, в центре Гаскони; в самом сердце поэтической, воинственной, остроумной, пылкой, славной страны; на родине Монтлюка, Рокелора, Бирона, д’Артаньяна, Сирано де Бержерака и других храбрых, но бедных гасконских кадет, воспетых Саллюстием де Барта, Александром Дюма и Эдмондом Ростаном. Где же хоть отзвук, хоть легкая тень прежней жизни – такой богатой и блестящей? Не съели ли ее, как многое другое, столь прекрасное издали – порох, книгопечатание, революция, железная дорога и готовая пиджачная пара со штатами навыпуск?

Жители Оша степенны, терпеливо-любезны, когда к ним обращаешься с вопросом или за указанием. Никогда не торопятся, скупы на жесты. Есть на всем городе тонкий налет меланхолической задумчивой усталости. Изредка, когда я желаю доброго дня почтенному, пожилому буржуа, я слышу в ответ старомодное и четкое:

– Je vous salue, mon sieur…

Это звучит очень веско: “Я вас приветствую, мой господин”; не хватает только для круглости фразы: “…в моем добром городе Оше”.

Днем очень мало людей на улицах и почти совсем нет их в лавках. Только старые женщины – все в черном, в черных шляпах или косынках – сидят на порогах домов и быстро мелькают вязальными спицами, озирая вскользь каждого прохожего. Но по вечерам, когда спадет жара, посвежеет и потемнеет воздух и зажжется электричество,– на главной улице начинается тоже гулянье взад и вперед молодежи, как это бывает и в Коломне, и в Устюжне, и в Петрозаводске. Девушки одеты по-парижски, черноглазы, с прекрасным цветом лица и очень милы. А на освещенных верандах кафе, под платанами, мужчины солидно тянут свои аперитивы, большей частью – когда-то знаменитый арманьяк, подлинный секрет которого давно утерян.

На верандах редко увидишь канотье или фетровую шляпу. Преобладает баскский берет, туго и крепко облепляющий всю голову, с пипочкой наверху – для снимания перед сном. Этот берет очень низко надвинут на лоб, почти закрывая его, что еще больше подчеркивает внушительность знаменитых гасконских носов. Когда, сидя на веранде, я вижу вокруг себя эти загорелые лица, жесткие черные усы, выразительные глаза, большие серьезные носы и слышу непонятный мне местный говор,– я воображаю себя в садике тифлисского духана.

В маленьких кабачках иногда поют хором и – представьте,– к моему удивлению,– не только на три голоса, но и стройно. До сих пор я привык к тому, что во Франции поют все в унисон и каждый фальшиво. Но уже давно известно, что у южан два пристрастия: музыка и чеснок. Могу свидетельствовать о том, что ошский чеснок обладает особенно острым и сильным ароматом, и когда им благоухают нежные женские уста, слегка затененные прелестным пушком,– это выходит совсем трогательно.

Конечно, я могу ошибиться, но мне кажется, что в этом плоском, скучном, невыразительном, сонном городе нет ни местной кухни, ни национального костюма, ни легенд, ни старых обычаев и танцев.

Память о славном прошлом вся ушла на ту сторону Жира, в Старый город, куда надо подняться или на сто семьдесят пять ступеней так называемой “монументальной” лестницы, или в обход, кривыми горными улицами.

Там, как на блюдечке, стояла когда-то грозная крепость со стонами саженной ширины, с башнями, амбразурами и бойницами, господствуя над всей доступной взору окрестностью. Теперь от этой былой мощи остались лишь молчаливые полуразвалины, кое-где реставрированные, кое-где заслоненные новейшими однообразными домами; желтыми, плоскими, без карнизов и балконов, казарменного типа.

Сверху вниз, путаясь между собою, бегут узкие крутые улочки, носящие странное название “les Pousterles”, а по-итальянски “pusterla”.

Это слово, видоизменившись, перешло и в современную фортификацию под названием “la poterne”, потерна, что означает подземный ход. Когда-то эти улицы, иные в ширину не больше человеческого размаха, а крутизною круче сорока пяти градусов, крытые и замаскированные, служили ходами сообщений, хранилищами припасов и путями для вылазок. И несомненно, по этим потернам на головы атакующего врага скатывались огромные камни, лились потоки горячей смолы и расплавленного свинца.

Я заворачиваю вдоль каменного невысокого парапета и еще издали вижу синюю дощечку с надписью: “Старая потерна”. Спуск этой узкой улочки так стремителен и резок, что у меня мутится в голове и слабеют ноги. В то же время я с несомненной ясностью вспоминаю, что когда-то, давным-давно, в позабытом ли с снe или в отдаленной прошлой жизни, я так же стоял на гребне этой кручи, прежде чем спуститься в нее, и что тогда душа моя была вся скомкана и раздавлена тягчайшей болью и злым унынием. Я знаю, что тогда я все-таки сошел вниз, преодолев свои колебания, а теперь… смогу ли?

Но я и теперь пересиливаю минутную робость. Упираясь рукою в стены крошечных серых домиков, цепляясь за подоконники, я медленно сползаю вниз. Мне кажется, оставь я эти каменные опоры – я сейчас же покачусь безудержно, стремглав вниз через голову и боком. А двое детей лет четырех-пяти беззаботно играют посредине улицы!

Так доползаю я до низу. Стоя уже на ровной почве, оглядываюсь назад. Отвесные стены улицы сходятся наверху в одну точку. А выше – зубцы шпиля и жуткая башня крепости. Страшновато.

Да, здесь когда-то жили люди железной воли, великой храбрости, жестокого веселья. Не они ли, украсив французскую историю военными страницами, исчерпали силу народного духа и пламень народной крови. Пусть гасконский крестьянин ест себе на здоровье свою воскресную курицу, но из гасконских городов выветрилась поэзия!
v

PS Прошу извинить за завал вертикалей на некоторых снимках и пустое небо — оно и правда большей частью было таким .

Дополнительно в словах и фото о городе Оше и нравах и обычаях его обитателей:
Праздник мушкетеров на родине Д’Артаньяна