Элементарные истории » прочитанное

Александр Куприн «Город Ош» (Гасконь, Франция)

Alma Pater — Sun, 05 Apr 2009 14:32:00 +0000

Кросс-пост в и

Собираясь комментровать подборку фото с видами гасконского города Оша (Auch), я немного «погуглил». Как и ожидалось, рассказов, а тем более фото, оказалось очень мало. Но одна из ссылок привела к маленькому рассказу-очерку Александра Ивановича Куприна «Город Ош», написанному в 1931 году (в этом году Куприн был на открытии памятника Д’Артаньяну).

Рассказ, похоже, малоизвестный: во всяком случае, и на Lib.Ru, ни на «купринском» сайте его нет. Прочитав, я понял, что лучше классика про Ош я написать не смогу, а вот дополнить своими фото попробую — за 70 лет разве что быков на улицах городка изрядно поубавилось. Полагаю, что Александр Иванович оказался в Оше в нелучшие дни своей жизни, поскольку рассказ довольно пристрастен к городу и его обиталелям.
v

Первое впечатление – Могилев на Днепре. Та же длинная, широченная, пыльная улица, обсаженная по бокам старыми, густолиственными, темными вязами. Так же жители идут не по сомнительным тротуарам, а посредине мостовой. Те же маленькие серо-желтые дома и ничтожные лавчонки.

В центре площадь. На дощечках она значится Верденской, но это – непривившаяся новость. Коренные обитатели до сих пор называют ее “Гусиной лапой” (Patte d’oie), потому что от нее пятью радиусами расходятся дороги на Тулузу, Ажен, Миранду, Тарб и в Старый город.

Много автомобилей, принадлежащих окрестным фермерам. Тяжелые грузы возят на быках. Страшно смотреть, какие огромные тяжести влечет, медлительно и в ногу, пара этих прекрасных, могучих животных, белой или светло-палевой масти, похожих на священных Аписов в своих белых попонах с голубыми каемками, в густых разноцветных сетках на массивных рогатых мордах!

Лошади здесь – большей частью серые, выводные из Тарба, как говорят,– с примесью арабской крови. Они малы ростом, но очень стройны, нарядны, горячи и неутомимы в беге. Запряженные в двухколесные лакированные желтые ящики, они мчатся по главной улице (Эльзас-Лоррен, местный Итальянский бульвар) с таким пылким усердием, так часто-часто цокая копытцами тоненьких прелестных ножек, что вблизи кажется, будто за ними не угнаться призовому американскому рысаку.

Тут любят лошадей и лошадиный спорт. В крошечном Оше, где всего тринадцать тысяч триста жителей, есть свой ипподром, и только вчера я видел стенные афиши, объявляющие о скором открытии скаковых и беговых состязаний.

Все, что в Оше есть замечательного, можно, не торопясь, осмотреть в один день. Прежде всего собор св. Марии с чудесным витражом Арно де Моля и резными из дуба хорами – изумительная работа монахов XVI столетия.

Рядом торчит вверх своими семью этажами серо-желтая четырехгранная башня с островерхой коричневой крышей – темница, куда сажали своих врагов и провинившихся вассалов графы д’Арманьяки, наследовавшие князьям Гасконским в начале XI столетия.

Есть еще крытый рынок, где по понедельникам торгуют птицей, скотом и овощами, но это также и биржа по закупке и продаже оптом. Есть музей с портретами де Лавальер, де Монтеспан и де Ментенон кисти Миньяра. Есть в разных местах пять статуй. Все эти достопримечательности находятся в старом, нагорном городе.

Между старым и новым городами, разделяя их, не протекает, а стоит речка Жер с зеленой густой и грязной водой. Вот, кажется, и все.

Я приглядываюсь к жителям Oшa (les Auchescains, как они сами себя называют) вот уже почти месяц, но чувствую, что одно из двух: или мне не удается найти ключа к душе заглохшего древнего города, или ключ этот давно уже потерян.

Я нахожусь в столице Генриха IV, в центре Гаскони; в самом сердце поэтической, воинственной, остроумной, пылкой, славной страны; на родине Монтлюка, Рокелора, Бирона, д’Артаньяна, Сирано де Бержерака и других храбрых, но бедных гасконских кадет, воспетых Саллюстием де Барта, Александром Дюма и Эдмондом Ростаном. Где же хоть отзвук, хоть легкая тень прежней жизни – такой богатой и блестящей? Не съели ли ее, как многое другое, столь прекрасное издали – порох, книгопечатание, революция, железная дорога и готовая пиджачная пара со штатами навыпуск?

Жители Оша степенны, терпеливо-любезны, когда к ним обращаешься с вопросом или за указанием. Никогда не торопятся, скупы на жесты. Есть на всем городе тонкий налет меланхолической задумчивой усталости. Изредка, когда я желаю доброго дня почтенному, пожилому буржуа, я слышу в ответ старомодное и четкое:

– Je vous salue, mon sieur…

Это звучит очень веско: “Я вас приветствую, мой господин”; не хватает только для круглости фразы: “…в моем добром городе Оше”.

Днем очень мало людей на улицах и почти совсем нет их в лавках. Только старые женщины – все в черном, в черных шляпах или косынках – сидят на порогах домов и быстро мелькают вязальными спицами, озирая вскользь каждого прохожего. Но по вечерам, когда спадет жара, посвежеет и потемнеет воздух и зажжется электричество,– на главной улице начинается тоже гулянье взад и вперед молодежи, как это бывает и в Коломне, и в Устюжне, и в Петрозаводске. Девушки одеты по-парижски, черноглазы, с прекрасным цветом лица и очень милы. А на освещенных верандах кафе, под платанами, мужчины солидно тянут свои аперитивы, большей частью – когда-то знаменитый арманьяк, подлинный секрет которого давно утерян.

На верандах редко увидишь канотье или фетровую шляпу. Преобладает баскский берет, туго и крепко облепляющий всю голову, с пипочкой наверху – для снимания перед сном. Этот берет очень низко надвинут на лоб, почти закрывая его, что еще больше подчеркивает внушительность знаменитых гасконских носов. Когда, сидя на веранде, я вижу вокруг себя эти загорелые лица, жесткие черные усы, выразительные глаза, большие серьезные носы и слышу непонятный мне местный говор,– я воображаю себя в садике тифлисского духана.

В маленьких кабачках иногда поют хором и – представьте,– к моему удивлению,– не только на три голоса, но и стройно. До сих пор я привык к тому, что во Франции поют все в унисон и каждый фальшиво. Но уже давно известно, что у южан два пристрастия: музыка и чеснок. Могу свидетельствовать о том, что ошский чеснок обладает особенно острым и сильным ароматом, и когда им благоухают нежные женские уста, слегка затененные прелестным пушком,– это выходит совсем трогательно.

Конечно, я могу ошибиться, но мне кажется, что в этом плоском, скучном, невыразительном, сонном городе нет ни местной кухни, ни национального костюма, ни легенд, ни старых обычаев и танцев.

Память о славном прошлом вся ушла на ту сторону Жира, в Старый город, куда надо подняться или на сто семьдесят пять ступеней так называемой “монументальной” лестницы, или в обход, кривыми горными улицами.

Там, как на блюдечке, стояла когда-то грозная крепость со стонами саженной ширины, с башнями, амбразурами и бойницами, господствуя над всей доступной взору окрестностью. Теперь от этой былой мощи остались лишь молчаливые полуразвалины, кое-где реставрированные, кое-где заслоненные новейшими однообразными домами; желтыми, плоскими, без карнизов и балконов, казарменного типа.

Сверху вниз, путаясь между собою, бегут узкие крутые улочки, носящие странное название “les Pousterles”, а по-итальянски “pusterla”.

Это слово, видоизменившись, перешло и в современную фортификацию под названием “la poterne”, потерна, что означает подземный ход. Когда-то эти улицы, иные в ширину не больше человеческого размаха, а крутизною круче сорока пяти градусов, крытые и замаскированные, служили ходами сообщений, хранилищами припасов и путями для вылазок. И несомненно, по этим потернам на головы атакующего врага скатывались огромные камни, лились потоки горячей смолы и расплавленного свинца.

Я заворачиваю вдоль каменного невысокого парапета и еще издали вижу синюю дощечку с надписью: “Старая потерна”. Спуск этой узкой улочки так стремителен и резок, что у меня мутится в голове и слабеют ноги. В то же время я с несомненной ясностью вспоминаю, что когда-то, давным-давно, в позабытом ли с снe или в отдаленной прошлой жизни, я так же стоял на гребне этой кручи, прежде чем спуститься в нее, и что тогда душа моя была вся скомкана и раздавлена тягчайшей болью и злым унынием. Я знаю, что тогда я все-таки сошел вниз, преодолев свои колебания, а теперь… смогу ли?

Но я и теперь пересиливаю минутную робость. Упираясь рукою в стены крошечных серых домиков, цепляясь за подоконники, я медленно сползаю вниз. Мне кажется, оставь я эти каменные опоры – я сейчас же покачусь безудержно, стремглав вниз через голову и боком. А двое детей лет четырех-пяти беззаботно играют посредине улицы!

Так доползаю я до низу. Стоя уже на ровной почве, оглядываюсь назад. Отвесные стены улицы сходятся наверху в одну точку. А выше – зубцы шпиля и жуткая башня крепости. Страшновато.

Да, здесь когда-то жили люди железной воли, великой храбрости, жестокого веселья. Не они ли, украсив французскую историю военными страницами, исчерпали силу народного духа и пламень народной крови. Пусть гасконский крестьянин ест себе на здоровье свою воскресную курицу, но из гасконских городов выветрилась поэзия!
v

PS Прошу извинить за завал вертикалей на некоторых снимках и пустое небо — оно и правда большей частью было таким .

Дополнительно в словах и фото о городе Оше и нравах и обычаях его обитателей:
Праздник мушкетеров на родине Д’Артаньяна

Даже если не правда, то хорошо придумано!

Alma Pater — Mon, 15 Sep 2008 17:03:00 +0000

В памятку заимствовал из одного из своих сообщений про байки летунов на Ту-95.

«Брехун проклятый!» — кричат невежды.
Ещё, вдобавок, покроют матом…
А итальянцы заметят нежно:
Se non e vero, e ben trovato!

Я тоже буду правдив и честен
И мне за это не нужно платы.
Я правду-матку скажу без лести…
Se non e vero, e ben trovato!

Стремятся много подонков к власти
И каждый жаждет стать депутатом.
И обещает покой и счастье…
Se non e vero, e ben trovato!

Cупруг с работы домой приехал,
А там с мужчиной жена в кровати.
Он пожелал им в любви успехов…
Se non e vero, e ben trovato!

Нас уверяют: кто жизнью ранен,
В раю получит за всё расплату!
Сполна воздастся за все страданья…
Se non e vero, e ben trovato!

Неизвестный автор (http://www.snezhny.com/texts.php?id=8680)

Вот такой, б…, ремейк! или Еще раз про социальное воспитание…

Alma Pater — Tue, 15 Apr 2008 14:49:00 +0000

«Молодая гвардия» Александра Фадеева – роман, на котором выросло не одно поколение советских школьников.

Имена Ульяны Громовой, Олега Кошевого, Любы Шевцовой, Сергея Тюленина и других молодогвардейцев стали нарицательными.

Времена меняются, но герои остаются!

В издательстве «Эксмо» выходит римейк легендарной «Молодой гвардии» — книга, которая называется «Команда», ее автор – Дмитрий Иванов.

Лето. В маленький городок на юге России беспрепятственно входит банда террористов. Они выдвигают требования российским властям и берут в заложники все мирное население тихого Краснокумска. Но грозные планы моджахедов нарушают юные жители города…

В основу романа положен проверенный временем сюжет романа «Молодая гвардия» Александра Фадеева. Но действие перенесено в наше время.

Современные школьники отрываются на дискотеках и лишаются девственности, ругаются с родителями и дерутся со сверстниками. И кто мог знать, что десяток беспечных мальчишек и девчонок, даже плохо знакомых друг с другом, объединятся в КОМАНДУ и будут сопротивляться захватчикам! Террористы даже не восприняли их всерьез, что и сыграло на руку российским спецслужбам, которые освободили город.

Вокруг местного диджея Алика Куренного собираются школьники Марьяна Хромова, Андрюха Тюменев, Людка Швецова и др. Бежать или бороться, подчиниться или искать помощи, предать или спасти – каждый участник «Команды» решает для себя сам.

Способны ли современные подростки на героические поступки? Что для них значат такие слова, как патриотизм и любовь к Родине? Дмитрий Иванов отвечает на эти вопросы на страницах «Команды». Интересно, согласится ли с ним читатель.
—
Отсюда: http://exler.livejournal.com/709917.html
Я вначале подумал, что дурацкий розыгрыш. Ан нет! Опубликовано в журнале «Октябрь» 2007, №12: http://magazines.russ.ru/october/2007/12/iv4.html

Предисловие Александра Кабакова (!):
«Киноповесть Дмитрия Иванова – безусловно, литературная игра, причем игра как нельзя более рискованная. Автор переписал, существенно уменьшив объем, разнообразно знаменитый роман Александра Фадеева “Молодая гвардия” (самим Фадеевым, к слову, дважды переписанный). Действие перенесено в наше “непростое”, как говорят телекомментаторы, время. Кто теперь “плохие парни” и кто “хорошие”? Понять куда труднее, чем тогда, когда были просто “немцы” и “наши”. Все аналогии, а исторические особенно, как известно, хромают… Словом, задачу перед собой сочинитель поставил сложную и в чисто техническом смысле, и в художественном отношении.

Скажу прямо и пристрастно: Дмитрию Иванову удалось ее решить безукоризненно. Возможно, этому способствовал выбор жанра: киноповесть не предполагает романного проникновения в психологию и стилистических экспериментов, зато позволяет прояснить суть авторского послания. И, слава Богу, суть эта состоит в том, что, казалось бы, прочно забыто современной литературой: в авторском восхищении мужеством, верностью, способностью пожертвовать всем ради романтических иллюзий и твердой верой в то, что это не иллюзии, а единственная реальность. »

И впрямь, уроды эти Д. Иванов, А.Кабаков и их друганы из журнала и издательства! Так сказать, уроды без страха и стыда, то есть сволочи! Или это мой мир просто катится в пропасть?

Эррата — богиня журналистов

Alma Pater — Mon, 21 Jan 2008 18:27:00 +0000

В дополнение к истории с гимнами
Сегодня в университетской газете «Аудитория» опубликовано пространное интервью со мной. Спрашивали еще в ноябре, в декабре показали распечатку, плакал сегодня.

Во-первых, как всегда, стыдно читать, то что ты сам же наговорил. Во-вторых, нелепо восприниматся устная речь (со всеми оговорками и конструкциями), выложенная на бумаге. В-третьих, фото со сложенными на причинном месте руками. В-четвертых, очевидные глупости и позерство.

Черт знает, откуда взялась вложенная мне в рот такая фраза (не было ее в распечатке!!!) (читать с пафосом): «Припоминаю высказывание одного польского сатирика, который говорил цитатами.» (sic!!!) Оригинал, сказанный мной буквами из рота, был такой: «У замечательного польского сатирика Ежи Леца есть такое высказывание: «Он всегда говорил цитатами, поскольку своих мыслей не было». Почувствуйте разницу!

А так… Ничего… Читать можно. Иногда даже интересно.

«Смерть на брудершафт»

Alma Pater — Thu, 03 Jan 2008 13:52:00 +0000

За столом 1-го А.К. поообщал дать почитать акунинскую «Смерть на брудершафт».

От издателя
«Смерть на брудершафт» — название цикла из 10 повестей в экспериментальном жанре «Роман-кино», призванном совместить литературный текст с визуальностью кинематографа. В эту книгу входятдве первых «фильмы» цикла, в которых описано начало драматического противостояния российской и германской разведок в Первой мировой войне.

Не выдержал, нашел в Сети, прочитал за вчерашний вечер, прихватив часть ночи.
Стиль»акунинский», сочный. Сюжеты несколько разочаровали: этакая интеллектуальная «бульварщина» с элементами ненаучной фантастики. Концовки предсказуемые. Впрочем, для «романа-кино» все на своих местах.
Прочитать стоит: удовольствие и разочарование гарантированы.

Настроение «Болею. Грипп.» :(

Alma Pater — Tue, 25 Dec 2007 09:06:00 +0000

ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ
(Из Марциала)

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.

Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!

Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им…
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке — Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
Mарт 1972—

—
Из пародий:
«Мы, оглядываясь, видим только фиги».
Я вперед смотрел — там тоже фиги. Скверно.

Шестидневная война

Alma Pater — Mon, 24 Dec 2007 06:19:00 +0000

Перечитываю «Шестидневную войну» Черчилль Р.С. и У. Раньше я воспринимал ту войну через взгляд обозревателей «Международной панорамы»: «сионистские агрессоры» и т.п. Книга открыла и другую правду… Вообще, рекомендуется всем, кто интересуется военной историей, поскольку это один из первых конфликтов, знаменующих начало новой эры военного искусства.
Помню фразу Бовина: «Эта война опровергла два тысячелетних мифа: что евреи — хорошие дипломаты и что евреи — плохие воины» (по памяти).

Центурионы к бою, 1967">
Израильские танкисты готовят свои Центурионы к бою, 1967

Одна фраза просто поразила (речь о наступлении «танкового кулака» на Синайском полуострове) :
«Под ураганным огнем артиллерии, пулеметов и противотанковых орудий северная бригада генерала Таля достигла позиций палестинцев у Хан-Юниса и начала их штурм. Израильские танки атаковали укрепления. Почти сразу же шесть танков были уничтожены. Разгорелся жестокий бой. Но скорость и порыв израильского удара смели все на своем пути, и израильские танки прорвали позиции палестинцев и вторглись в Хан-Юнис. Этот стремительный прорыв стоил израильтянам многих жертв. В числе павших были командиры 35 танков, среди них один командир батальона. Израильская армия гордится тем, что командиры танков, желая иметь ясную картину боя, сражаются при открытом башенном люке даже под ураганным огнем противника. Несмотря на тяжелые потери, которые несет командный состав танковых сил, эта традиция является важным фактором израильского успеха.»

Вкусные мемуары

Alma Pater — Thu, 20 Dec 2007 08:24:00 +0000

Тема с историей Советского шапманского навеяла воспоминания о прочитанных мемуарах.
Когда-то в доме появились мемуары бывшего министра торговли и пищевой промышленности СССР Д.В.Павлова «Стойкость». Очень хорошо помню вид книги. Прочитал я ее, когда еще учился в школе. За речитативом здравиц в честь партии и лично Л.И.Брежнева проступали История и ее Лица. Рекомендую! Вот тут она есть: http://militera.lib.ru/memo/russian/pavlov_db/19.html

Недавно прочитал воспоминания знаменитого ресторатора Клода Террайля, потомственного владельца «Серебряной Башни», одного из старейших и знаменитых парижских ресторанов, прославившегося кулинарными шедеврами и прославленного знаменитыми именами гостей, среди которых были коронованные особы, звезды кино, президенты, русские министры и военачальники. Куда как менее охотно автор рассказывает от том, как потчевал немецких оккупантов в 1940-1944 гг. Зато горд патриотическим поступком — спрятал в подвале коллекцию особо ценных вин.

А какие еще книги-мемуары, написаны про Еду и Напитки?

Такие вот партизаны…

Alma Pater — Sat, 03 Nov 2007 07:18:00 +0000

«Комсомольская правда» пишет о предполагаемом виновнике взрыва в Тольятти: «Вахрушев зачитывался книгами о партизанах» - в читальном зале он брал повести о партизанах Василе Быкове и Константине Воробьеве.

Вроде писатели были, стали партизанами…

Мои слова

Alma Pater — Sun, 07 Oct 2007 17:27:00 +0000

Забавный счетчик по совету zolk-sveta. Порадовали «весь», «мочь», «волосатый». Удивили «аэс», «москва» и «быль». Огорчило «я».

Top50 самых используемых слов в последних 25 публичных записях alex_naumov v. 0.3 beta
весь:33 я:29 он:25 быть:17 было:16 человек:15 http:13 наш:13 e:12 мочь:12 вопрос:12 год:11 москва:11 аэс:11 такой:10 который:10 мы:10 очень:10 нет:10 становиться:10 волосатый:9 почему:8 она:8 понимать:8 когда:8 ну:8 девать:8 элемент:8 лысый:8 какой:8 вы:8 рассказывать:7 себе:7 один:7 знать:7 давать:7 быль:7 сказать:7 место:7 их:7 даже:7 еще:7 только:7 кострома:6 ночной:6 последний:6 политик:6 первый:6 сам:6 надо:6
(c) stanislav_mikov
А какие слова любите вы???