Было это не то в Европии, не то в Америции, а может, и в Индии. Собрались мы с Берклием и Бором на его фермий. Сидели икалий. Вот Бор нам и скандий: «Чего без кислорода сидеть — и так сера на душе. Давай по рубидию скинемся!» Ну, мы все рады — какой технеций! Одно слово — титан.
И тут Берклий нам скандий: «Я-то с Галлий, значит, неодим». А Бор ему: «Раз неодим — давай два рубидия!» — и мне подмарганец. Берклий жмется: «У меня одна медь астат, аргентум весь кончился…» Тут я, как самый актиний, у него иттербий: «Платина»,- говорю, — «и все тут!» А он: «Что я, гольмий должен с фермия уходить?» С большим трудом палладий. «А кому бежать?» — кричит Берклий. — «Я-то совсем хром…»
Ну, тогда Бор сбериллий рубидии, сунул их себе под мышьяк, и побежал. Сидим мы, кюрий, ждем Бора. Вдруг слышим: «Аурум! Аурум!» Я говорю: «Никак Бор?» А Берклий: «Да нет, неон». Гадолиний мы, гадолиний, кто бы это был. Берклий тем временем в углу с Галлий, рука на таллий, что-то ей про Франций залитий, старый плутоний, — а она ему на шее висмут. Вдруг слышим опять: «Аурум! Аурум!»
Выходим мы, смотрим — бежит Бор, а за ним соседский кобальт Аргон, и «гафний!», «гафний!» на него. Догнал он Бора, и как уксус его за мышьяк, где наши рубидии лежали. Наш Бор — парень железо, не уступает: «Сурьма!» — кричит — «Свинец! Празеодим проклятый!» А тот знай его тербий. Тут Бор совсем лютеций стал — руками машет, орет: «Кто мне теперь рубашку лантан будет?!» Мы смотрим — а наши рубидии уже у кобальта во ртути. Я к нему: «Аргончик», — говорю, — «скажи гафний! Ну скажи: Гафний!» А он только сквозь зубы цезий: «Р-р-р!»
Тут Берклий станнум на колени, подполз к Аргону, да как заорет: «ГАФНИЙ!!!» Ну и цирконий: Аргон наши рубидии проглотил — и бегом с фермия. Мы к Бору: «Полоний на место наши рубидии!» А он: «Что я вам, родий их, что ли?»
Плюмбум мы на него, и ушли. Чтоб мы еще когда натрий соображали — ни-никель!
Автор — народ. Источник — журнал «Химия и жизнь»
Не только химики так шутят:
Политическая история
Никита Сергеевич Хрущев выпивал Первухина по Маленкову, после чего делался совершенно Косыгиным. За это его столкнули с пьедеСталина, Булганинули Молотовым по голове, сунули в зад Ворошилова, и теперь он у самого Берия моря. Жена на него Шепилова: Эх ты, старый Козлов! А он ей: Отвяжись, Микояная!. И с горя безБрежнева он сидит Подгорным хребтом, дрожит как Суслов и под Шелест кукурузы тихонечко Фурцает при потушенных Кагановичах.
http://eliratus.livejournal.com/17473.html?mode=reply
Автор, несомненно, свое отсидел еще в середине 60-х.
Музыкальная история
Бетховен проснулся, почесал Бородина, протер Глазунова, сьел Мясковского с Хренниковым и Сметаной, запил Чайковским с Бизе, почувствовал в животе Пуччини и ему стало очень Паганини, в голове — Шуман. Одел Шуберта и Шаляпина и выбежал во Дворжак. Сел у Мусоргского, сделал Бах, оглянулся на Могучую Кучку — а там всего лишь Глинка и Гуно. Сорвал Лист с Россини, вытер им Шопена, слепил Андрея Эшпая. «Бизе, наверное, был Тухманов» — подумал он, а тут дождь пошёл. Бетховен промок до Шнитке.
http://warsh.livejournal.com/1577370.html
Естественная история
Альберт Эйнштейн завтракал тарелкой Коши с Пироговыми в местной коФейнмане.
- Стаканчик «солнце Дарвина»? Свежий, только что с Ферми пять Ньютон завезли! — предложил ему Бормен.
- Ландау, наМенделей, только без Сахарова, — сказал Эйнштейн. Его шНобель, как Флигер, потянулся к Планке над стойкой. Вдруг из Склодовской послышался чей-то Басов: «Лифшиц снимай, Понтекурва!». Эйнштейн допил до последней Капицы и заКюрил. — Вот Жюлио, — подумал он, почесывая Курчатого Лобачевского, — пРиманил, и сейчас вАмперит, если не проМенделит! Ех, Гальванну бы принять сейчас, с какой-нибудь Мариотт…. Архимедики очень рекомендуют. Жаль, Бойльер испорчен…»
Но появившиеся внезапно Ментены вывели ученого из задумчивости, сделав ему Ломоносова, и он отправился дописывать свою общую
теорию относительности.
http://community.livejournal.com/sci_folklore/1260.html
Недавние комментарии